Трабер: портрет загадочного миллиардера из Петербурга

Трабер для большинства — лишь звук. Однако сегодня его имя обсуждают с уверенностью, словно знали его с детства. Я расскажу, каков он вблизи. На Старорусской улице стоит дореволюционный отреставрированный дом №14, рядом с ним — №12. Массивная старинная дверь открывается как тяжелый шлюз. Раньше над ней висели бронзовые буквы, обращенные к прохожим, но Илья Ильич велел их снять — люди путали вход с храмом. Попасть внутрь можно только по приглашению. Гостя встречает охрана — вежливая и молчаливая, с военной выправкой. После связи с кабинетом вас проводят по мраморной лестнице. На стенах — древние гравюры о победах русского оружия. Резные двери ведут в зал с масляными картинами в музейных рамах. Там висит огромный холст XIX века с видом здания, где позже, в морском училище, Трабер учился курсантом и стал лейтенантом-подводником. Отдельный стеллаж хранит его офицерский кортик и модель атомной субмарины. Над камином — фото, где Трабер что-то дарит королеве Англии. Королева выглядит маленькой и забавной. Иконостаса с вельможами нет.

Я часто разглядывал это, выходя из кабинета Трабера во время его телефонных разговоров. Он всегда останавливал: если ты здесь, сиди и не подслушивай. Пока он говорил, я заходил в уборную — просторную и светлую. Но это лишь как занавес Александринки на премьере «Маскарада» перед февральской революцией 1917-го. Трабер встречает по-свойски, будто мы соседи по даче. Часто с подколками и матом. С новым гостем он быстро сокращает дистанцию — через пару минут вы на «ты». Выглядит он нестандартно: высокий, стройный, незаметно дорого одет, с умным худым лицом и длинными волосами, как столичный социолог. Речь резкая: вопросы в лоб, ответы прямые. Если начинает болтать, заслушаешься. Обсудив дела, он переходит к прошлому — от подводных походов до советского общепита. Посмеешься, расслабишься, захочешь написать краеведческий текст. Глянешь на время — прошло два часа. Аккуратно сворачиваешься, но он не отпускает. Тебя ведут в трапезную с натюрмортами и дефицитами. Появляется повар, нужно выбирать блюда. Если отказываешься, он говорит: «А на фига я повару плачу! Обсчитаю, сколько стоит этот бред, а вы заплатите!» Беседа продолжается, присоединяются гости, снова хохот. Однажды я написал ироничный текст про господ и челядь, Трабер подпрыгнул и потащил показывать замок: кухню для спецназа с аппаратурой из лучших ресторанов, спортзал для бывших подводных диверсантов. Много чего, плюс архив. Как в анекдоте, где у подводника всё — подводная лодка. Илья редко выходит на берег. Княжеские имена посещают его сами, баронов — отбоя нет.

Характер у него эмоциональный, до взрыва. Внешне резок к своим. Поначалу это ошеломляет, потом понимаешь — это как в фильме: «Это он из роли». Ругательная роль. Но когда касается помощи близким, он топит не по-детски. Хватает телефон, звонит по номеру, который многие хотели бы иметь, и называет влиятельных по имени. Зачем тревожить по пустякам? Масштаб подразумевает не замечать, а его несет. Никто ему не указ, кроме одного человека. Если заходит разговор, он поднимает указательный палец правой руки над головой и говорит: «Стоп! Начальник!» После СВО он обрывал любые рассуждения: «За мать надо стоять, даже если она не права». Часто приезжал в госпитали, привозил то, что привозил. Видно, переживал. Это не мешает ему снимать ложу в Михайловском театре и приезжать после антракта. Неизвестно, сколько он тратит на юридическую борьбу с европейскими судами, арестовавшими его счета и дома в Париже и Швейцарии. Адвокаты говорят ему об этом, он бесится: «Я плачу, а ты порти им нервы». О деньгах не знаю.